Читать книгу - "Нулевой цикл - Алексей Викторович Ручий"

– Так что тебя держит?

– Директор отпуск не дает, мудак…

Навстречу неизбежному – именно так. Как ручных животных, ведет нас судьба на убой. Манит яркими иллюзиями, несбыточными мечтами. Или просто ставит ультиматум: играй на моих условиях либо умри. Выбора нет. И все мы, как Леха в своей воронежской деревне, собираем манатки в дорожную сумку и тащимся за тридевять земель искать сомнительного счастья.

Пиво заканчивается, экскаваторщик Жорик, щурясь, смотрит на солнце. Его и без того раскосые монгольские глаза превращаются в узкие щелочки, темные трещинки на смуглом лице. Леха сминает пустые бутылки и убирает в свою сумку.

Прощаемся с Жориком – он живет в рабочей бытовке прямо на стройплощадке, охраняет свой экскаватор. Снимаемся с насиженного места, идем в сторону метро. Леха и Юра молчат, я тоже не испытываю нужды в разговоре. Да и о чем говорить? О трубе или о Лехином неосуществимом отпуске?.. К черту. Опять этот горячий ветер…

Мы лежим прямо на зеленом газоне, подставив свои бледные лица июньскому солнцу. Рядом валяется еще несколько десятков таких же разморенных тел. Со стороны сцены доносится неистовый бой барабанов и рев электрогитар, несколько приглушенные расстоянием.

Погода сегодня замечательная: жаркий летний день расстелился синим куполом неба над и зеленым ковром травы под нами. Мир растекается в его объятиях тягучей липкой патокой. Можно расслабиться и ни о чем не думать. Правда, количество ОМОНа кругом просто зашкаливает…

Пашка недовольно ворчит себе под нос:

– Где это видано? Ментов на фестивале больше, чем посетителей…

Я жую травинку и молча слушаю его тираду. Пытаюсь угадать на слух, кто сейчас выступает, но ни слов, ни музыки толком не разобрать.

К Пашкиному монологу мне добавить нечего: менты – они, наверное, и в Африке менты, их нигде не любят. Правда, положа руку на сердце, стоит заметить, что присутствующие на фестивале стражи порядка пока никому не мешают, даже пьяных особо не трогают.

Андрей, похоже, задремал. Днем на фестивале выступают малоизвестные группы, большинством своим похожие друг на друга, слушают их, наверное, только пришедшие на фестиваль друзья и родственники; мы же ждем хедлайнеров, которые появятся на сцене ближе к вечеру.

Хочется пить, но идти до палатки лень. Да и цены там такие, что сказать, будто они кусаются, – значит погрешить против истины: оттяпывают руку вместе с кошельком.

Со своими напитками на фестиваль не пускают, хотя еще год назад сюда можно было приходить хоть с прицепной бочкой. Вроде как с коммерческой стороны организаторам это должно быть выгодно. Но с такими ценами желающих освежиться водянистым, бодяжным пивом находится немного. Поэтому, можно сказать, все в пролете.

– Чего они расходились-то? – беззлобно плюется Пашка в сторону двух омоновцев, проходящих мимо нашего импровизированного лежбища.

Омоновцев и впрямь до черта. Это они типа нас защищают. Правда, не совсем понятно от кого. От террористов, что ли?

Чушь полная. Ментов с каждым годом все больше, и террористов тоже. Я уж, грешным делом, подумываю: а террористы и менты – вообще разные люди? Да и тушинский взрыв трехлетней давности свидетельствует не в их пользу…

Не проходит и двух минут, как мимо проплывает еще один патруль. Вдалеке виднеется еще один. Русский Вудсток: серые кители, зарешеченные бойницы автозаков. Рок-н-ролл мертв, а ОМОН еще нет. Такие дела. Пашку можно понять.

– Да ладно тебе, – говорю приятелю. – Как будто по твоему хотению да по щучьему велению они исчезнут. Лучше бы за пивом сходил…

– В палатку? Я это говно бодяжное пить не буду.

– Так ты и не пей, ты мне купи, – улыбаюсь я.

– Ага, размечтался. Тебе надо – ты и иди.

– Хорошо, когда у тебя есть такие чуткие и отзывчивые друзья…

Мы смеемся. Никто, конечно, не воспринимает этот диалог всерьез. Я просто хочу отвлечь Пашку, его брюзжание порядком надоело.

Андрей ворочается, бросает в нашу сторону:

– Помолчали бы уже, музыку слушать мешаете!

– Какую музыку? Ты ее слушаешь, что ли?

– Пытаюсь. Но пока что слышу только вас.

– Так шел бы к сцене!

– Мне и здесь хорошо.

– Нам вообще казалось, что ты спишь…

– Когда кажется – креститься надо…

Наша словесная дуэль заканчивается так же внезапно, как началась. Всему виной солнце – на такой жаре ворочать языком как-то обременительно. Мы погружаемся в послеполуденное задумчивое молчание, маркесовскую сиесту, наполненную безалаберным оптимизмом и легкими волнами музыки, разбивающимися о края реальности где-то на самой грани слышимости.

Минут через двадцать среди окружающих происходит внезапное шевеление, словно какой-то шутник запустил булыжником в наше сонное болото. Я прислушиваюсь. Народ поднимается с облюбованных мест и тянется в сторону сцены, в толпе слышны голоса: «Сейчас „Гроб“ будет играть».

Я толкаю дремлющего Пашку. Тот нехотя открывает глаза:

– Чего?

– Вставай, сейчас «Гражданская оборона» выступать будет.

– Да ладно тебе, рано еще.

– Народ к сцене потянулся, говорю тебе – слух прошел.

– Ты больше этот народ слушай, – морщится Пашка.

Тут поднимается Андрей.

– Пойдем, – говорит мне, – а он, – показывает на Пашку, – если хочет, пусть остается.

Я поднимаюсь вслед за Андреем, слежу за Пашкиной реакцией. Тот кривится, как обиженный ребенок, но понимает, что остался в меньшинстве, и этого ему никак не изменить. К тому же увидеть «Оборону» живьем он хочет не меньше нашего.

В итоге втроем тащимся к сцене. Я останавливаюсь возле палатки с разливным пивом и покупаю стакан холодного напитка. Девушка-продавец долго цедит пиво из бочки, затем снимает белую шапку пены ложкой и снова цедит. Подходит Пашка:

– Они его с шампунем, что ли, мешают? – спрашивает меня.

– Тебе попробовать не предлагаю, – отвечаю на его ехидное замечание. Хотя самого эта картина с ложкой и пеной приводит в некоторое замешательство. Впрочем, девушка-продавец уже тянет пластиковый стакан с янтарной жидкостью мне. Я принимаю его из ее рук, благодарю и делаю глоток. Пиво как пиво. Правда, немного водянистое – видимо, без всех этих капиталистических уловок вроде смешивания с «аш-два-о» все же не обошлось. Ладно, черт с ним, спешим на «ГО».

«Гражданская оборона» – моя любовь с отроческих лет, когда гормональный взрыв, сопутствующие ему прыщи на физиономии и сопутствующее прыщам безразличие противоположного пола к моей персоне, а также обострившиеся отношения с родителями, перешедшие в классическую фазу конфликта отцов и детей, превратили меня в этакого бунтаря-нигилиста. У сибиряков этого нигилизма как раз хватало. К тому же бессменный лидер «Гражданки» был еще и моим тезкой, что тоже сыграло свою немаловажную роль.

Поспеваем как раз к началу сета. Группа отстроилась и начинает рубить на полную. Толпа моментально срывается в брутальный слэм.

Летов в экстравагантной футболке с психоделическим рисунком яростно молотит по струнам своей не менее экстравагантной гитары и начинает выводить куплет «Офелии». Я вмиг забываю про свое бодяжное пиво, про пашкиных ментов, про этот летний день и все, все, все остальное. Есть только я и этот безудержный яростный напалм, которым «Оборона», перешедшая, вопреки своему названию, в остервенелую атаку, поливает разгоряченную публику. Влетаю в толпу, словно в огненный вихрь, и начинаю ошалело скакать, где-то рядом скачут мои друзья.

«Офелия», затем «Насрать на мое лицо» – один за другим летовские боевики взрывают и без того разгоряченную толпу. Мир разлетается на миллионы молекул, на тысячи составных частей, он кружится смазанными картинками разобранной реальности вокруг, оглушает неистовой волной рвущегося из динамиков звука. Как минимум ради этого стоило сюда прийти. Как минимум ради этого стоило дожить до сегодняшнего дня. Как минимум ради этого стоило пролететь тысячи миль по темному нутру канализационной трубы, именуемой мирозданием.

Кажется, мы окончательно похоронили свое прошлое, и у нас уж точно нет ни малейшего шанса на будущее. Мы – поколение одного дня. И этот день – сегодня.

Мысль пронзает мозг, трезвит. Теперь я это просто знаю, мечась в толпе, мечась вместе с толпой. Нас обжигает тем пламенем, которое мы только что выпустили на волю; рано или поздно